21БВ Владимир Карпец

 
Владимир Карпец

 

СОБЕСЕДОВАНИЕ ЕВГЕНИЯ


* * *

На берегу реки не помню какой
Я видел когда-то камень не помню где.
Его не мог никак я поймать рукой
Из темной реки, и шли круги по беде.

Бысть сие странно, что эта река не текла.
Бысть сие стремно, что камень вот-вот падет.
Бысть сие страшно, что резали гладь стекла
Три незримых стрижа, и не было вовсе вод.

В пламени том всплывает сверхдомировая зыбь
Сверхдомировая рябь еще не возникла, нет.
Рух омочил крыла, точней, омочила. Рыбь
Прежде денницы в стекле оставляет след.

Каменнорыбый свет меня не спалил тогда.
Триипостасный мой хранил от газов и бомб,
Снизу свистящих на перевернутые города
В недра отчей воды — каменноугольных катакомб.

Если туда смотреть сразу же, как отец
Приснится, небрит, каким не бывал при жизни,
                                                     и весь в пыли,
Увидишь только одно — голубка садится на голубец
Из Камня, егоже мы, зиждущие, небрегли.

 

* * *

— Како грядущее мниши,
Третий непрошеный гость?
— Холодно, холодно, мнише, —
Кости не слушает кость.

Ноги не ходють, и очи
Видят все вверх, а не вбок...
Каждую звездочку ночью
Пересчитал и продрог.

Трем-от клонюся дорогам —
Всуе взыскаша свое...
Знамо, оставлено Богом
Светлое место сие.

Только вот нéвесть откуда
Выйдет и требует — “Плачь!” —
Словно ко старцу, аркуда,
Сиречь ведмедко-космач.

Что ему? Хлеба да пива...
Страшен ты, будущий век...
Ешь, волосатое диво,
Пей, Власий-Мелхиседек!

Ну а объедочки птахам —
Он-от их над головой...
Пахнет все мохом да пахом,
Мравием да муравой...

Трижды блажен окаянный
Милует иже скоты...

              . . .

Тако кладбищенский пьяный
Слушает песнь пустоты.



ИЗ ТИХОЙ ТЬМЫ

зревиный царь цертмев двыхает корь коры
он рокоед и крот его тарот и срок-от
исполненный лучей бодрит и родит рокот
егда пурга сев рвет и врет главпур горы
харемерусион сиречь сиянь дыры
откель сие дары бысть глас ов сев миры
ого-кат коброго пророка-от пророка

див кличет кычет сыч ся чакает сова
уж я ли ен сестра уж я ль не весела я
уж не сивилла ль я ен стрелка часова

кыш нос и муж нишкни познав по локоть льва
зи ой хит мыть лынсыш певца ловца слова
струясь троясь пылая

ЫМТЬ ЙОХИТ ЗИ

 


МАРКИЗ

                        В.М.

Маркиз де ля Мервей живет
На грибоварне в мещерском лесу,
А пращур его родился от ящера
В городе Ерулесý.

Говорят, маркиз это только блеф
Подпочвенных рек и кровей.
Его называют от чуда   Лев*
                       блуда
И львиный король Муравей.

Когда местный чап-чап несет меня в этот лес
По ветер, по вереск да по грибы,
Маркиз мне рассказывает про град Ерулес
И становится сам как бы.

И несет его все про странствие магов,
Про слезы мадам фон Квант,
Про фильму, в которой так много флагов
Да про черный на черном бант.

Но что мне король, и что мне волхвы,
Когда я и сам дебил —
Из-под каждого папоротника глядит на меня
Та, которую я любил.

И тогда я уверен, что помру от тоски
По за бугор улетевшей маркизе крылатых змей,
И никто не узнает, где могила моя,
Ибо засыпят ее пески,
И, остограммясь, отсалютует из берданки над ей
Лесничий de la Merveille.

__________________
* Каждый пусть понимает это в меру своей

 

СТИХИ, СОЧИНЕННЫЕ ПОПОЛУДНИ
ВО ВРЕМЯ БЕССОНИЦЫ

Брожу ли я вдоль улиц грязных,
Вхожу ль во многолюдный ГУМ,
Приходит столько много разных
Превратных глупостей на ум.

— Во! умный стал! — не до АУМа
Ль дойдешь, пока не скажем “Стоп”? —
Тревожит ум боярска дума
И строгоокий тропотоп.

А там про вечну панацею
Все гнет внутриутробный Ша...
— Ох, кабы я была Цирцея, —
вздохнет в ответ моя душа.

Так, может, все же умно царство
Переживет астральный бум,
И где-то там уже лекарство
Выписывает доктор Мум?

А потому, когда от дум ус
Уже завит в нить-перенить,
Не все ль равно, в который гумус
Мой хладный труп завалят гнить.

Но каково б несносно дело
Мне не всучил безносый гнус,
Врата оумного предела
Да не замкнет предвечный vous*.

И пусть у газового ввода
На грани будет жизнь играть,
И равнодушная свобода
С бездушной вечностью кирять.

_______________

* читать по-гречески (прим. ред.

 


 

СОБЕСЕДОВАНИЕ ЕВГЕНИЯ

           Князь Курбский от царского гнева бежал.
                                   А.К.Т.

— Возьми меня в свою пещеру.
семиголовая Москва —
мне столь мила, ну, блин, воще, ру-
биноподобная глава...

— А кто ты есть? — мне отвечает
старшая башня, в рюмку чая
кунатая, — тебя встречая,
мне хоцца погреб отворить,
и в тую вечную мерзлоту
тебя, живца и живоглота,
животрепещуще забрить.

— Тому не быть, — сказать хочу я, —
свой пуп на младшую точу я,
мне сорок сороков милей,
нескучный сад, сирень и ялик,
и стих златой про сорок калик,
и златоклювый Аквилей.

— Ну, блин, воще, — в ответ меньшая, —
что для народа анаша я,
не сам ли ты волну гнавал?
Так будь мужлан, а не гондвал!
Ан несть — сомкнув с похлябья взоры,
навстречь корейцеру “Аврора”
прёшь дубоёмом на Тувал!

Так ведай, тварь, — кто мил елею
почиет ныне в мавзолее.
Он дух елды и вождь Орды,
он сторож Мсквы, каган цемента,
за ним астральнозрачны менты,
а вы, г-да интеллигенты,
ей-ей, обрящете пизды.

От кур Тьмутаракани во щи
Ты татем взлез к Татьяне в нощи,
бреша при этом, что веще-
ственность твои почти что мощи
свербит опарышем в леще.
— НО АЩЕ НЕ КОЩЕЙ, КТО ТОЩИЙ?
— А ТОТ, КТО ЩЕЙ НЕ ИЩЕТ ТЩЕ.

СЕКСОТ ОТ СЕКСА ОТСЕКАЕТ,
АСКЕТОВ СЕЕТ СЕКТУ КАТ.
СЕ ТЕКСТ, ВОТ, КСТАТИ, ТЕ — встекает
баскак, со встока на закат
держа маршрут Казы-Гирея
декрет-секретом, чей спецхран
хранит от франка и еврея
Космогонический Коран.

— Но это самое того я
не то имел... — на грани воя
мой бедный КА пролепетал,
и вот какой отзвук застал:
Бысть СТАЛь престол.
Несть ИН металл.
Все чаешь пасть пред царски бармы?
А как твоя собачья карма?
Вон угол твой — завод “Кристалл”!

Зело ты в непристойном виде —
рекла глава, — при сей погоде
мне правокровный мил абрек.
ОПРИЧЬ НЕГО НИКТОЖЕ ВНИДЕ.
ОПРИЧНИК ТОЖЕ НИВЕ ГОДЕН. —
РЕЧЕ НИКТО ЕГОЖЕ ВЕК.
— ИДИ ЖЕ ВОН.



ПАМЯТИ ГОСАРХИВА

Ой, та ли ты, маета,
И телу-от каково?..
У ката ли, у кота
Кобыла такая во…

Да зырь-ыт, зырьмáн, сори —
Ни зги не зыряешь — ась? —
У черки ад у кер
Киряет скудельный князь.

Коряв ыт, верижский гость,
От курева карий злаг.
Рудь рукишь, дарена кость? —
Знать, лам ебте лыб кулак?

Ад всае это тов егд во-гдь…
Он лико семь сов невмочь,
Зовми токолом и звогдь
И кодлу бури всю ночь.

Оно попылвет потом
Потом и топом вод.
Вратами травы, где том
За томом потопли под

 

МАКРОСТИХ

       Дайте Тютчеву стрекозу...
                        О.М.

Эти бедные колени,
Эти Белые Столбы
В надмогильные селенья
Не бредут ли на абы?
Эта скудная, от рода
Неотъемлемая, мга
Не спадет, пока природа
Не раздвинет берега?
Край все ближе, ближе пенье
Птицы той, тебе родной.
Что поверх долготерпенья
Манит в обморок блатной.
Край ты русского захода,
Самый край — запой, чердак! —
Из народа прямо в воду
Одиночества, дурак!

Не поймет — ему не светит —
Тот, который даже и
Не заметит, как в совете
Заседают буржуú.
Гордый взор его, как пенный
Буль-буль-буль от пива “Faxe”
Ну совсем иноплеменный,
Словно доллар (в скобках — бакс).
Что сквозит в его соловой
И нетрезвой голове?
Тайно светит сеть с уловом
При луне, которых две.
В наготе твоей надменной
Так мерещится уже
Окоем судьбы смиренной
Подпоручика Киже.

Удрученный ношей крестной,
Востеки на высоту —
Там не будет дольше тесной
Нива врану, ель — клесту...
Всю тебя, о, тварь лесная,
Ясновидит крот в норе,
Что ему земля родная
Уготовала горé.
В рабском виде тварь играет —
С ней, крепя за крепью крепь,
Царь Небесный озирает
Лесотундру, лесостепь.
К третьей страже, в пику лаю,
Это Он — а с Ним и я —
Исходил, благословляя,
Каждый угол бытия.

 

ORDNUNG AUS OSTEN

             И.В. Ордынцеву

Эй, там, за плечом стоящий,
Все, значит, решено?
Выйдем, сыграем в ящик!
Эвоно, как оно...

Зверей не буди, захожий,
Посоха не рони —
Я тебя чую кожей
Издавна-искони.

И вот мы с дудой и в робе
Прошли через блок-посты —
В городе Петрогробе
Та, от которой ты.

Зря, знать, свои погоны
Прячет под меховой,
Мечется вдоль вагона
Рода городовой.

Там, за семью буями,
Та, от которой ты.
Знаю, мы трое в яме
Элементалиты`,

Эгалиты`, Либéрты,
Люцифернúтры Я,
Сванской лжены Жильберты,
Выползшей из навья,

Блеющей мги бесплодья,
Полой оральной мглы.
               . . .

Точка. С Востока — лóдьи.
Со стрелами в них — послы.

Но в стрелах их спит саркома,
А реки приносят речь —
Вышел декрет наркома:
Всюду и все пожечь.

Время мочить настало
Всех, кто ни то ни сё.
В Сверхоргбюро ментала
Кадры решают всё.

Огненны и бесполы.
Факелы — на Лилит.
Ими гордится школа,
Армия и Главлит.

 

[к содержанию]