*МАНИХЕЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА [возвращаясь к теме Археомодерна] *

Внимание! Текст публикуется на дискуссионной основе!

Деспотическое государство, периодически возникавшее в России, начиная от государственности Ивана IV и кончая сталинской, неизбежно разваливалось. Важнейший аспект механизма, который приводил к краху (например к Великой смуте, к развалу СССР), заключался в том, что способность государства вмешиваться во все микроконфликты периодически истощалась (главным образом потому, что слабела поддержка этого вмешательства во всех точках общества, что позволяло конфликтности выходить из локальных миров в сферу государственности). Конфликтность превращалась в массовое неповиновение, в бегство от государственности, что могло оказаться достаточным для крушения государства. Случившиеся катастрофы можно интерпретировать как результат господства манихейской картины мира, когда власть и значительная часть общества оказались друг для друга воплощением абсолютного зла. Становление советского государства специфично, поскольку никогда еще наше общество не обретало столь сложного, внутренне разнообразного характера, никогда еще конфликт между архаичной догосударственной массовой культурой и развитым утилитаризмом (прагматизмом) не достигал столь высокого накала.
Советская государственность возникла как результат взрыва массового ужасающего архаичного насилия, противостоящего большому обществу, государственности вообще, а не его особой форме. Тем не менее этот архаичный взрыв стал основой нового государства, превратив его в источник государственного террора. Для "взбесившегося традиционализма", спустившегося "на доправославный уровень", была характерна "идея насильственно-магического выхода из непонятного хаоса". Советское государство, возникнув на волне активизации архаики, пыталось монополизировать массовое насилие, в конечном итоге обратив его и против архаики, загнать последнюю обратно на микроуровень, полностью подавить. Советская государственность оказалась беспрецедентным гибридом. С одной стороны, мы видим в нем массовую архаичную форму локального управления, т.е. управления в форме веча, переименованного в советскую власть, - механизма, функционирующего на чисто эмоциональной основе, объединяющего группы хорошо знающих друг друга людей из одного локального мира (семьи, деревни, общины и т.д.), постоянно рождающего из себя авторитаризм, который в экстремальных ситуациях мог приобрести крайние формы, вплоть до тоталитаризма. С другой стороны, в нее вписывались и элементы либерализма, редуцированного до техники, до деформированной науки.
Советская государственность возникла на основе знаменитого "взрыва народного творчества", о котором так мечтала русская интеллигенция. Однако вопреки романтическим ожиданиям этот "взрыв" привел не к возникновению новой послекапиталистической социально-экономической формации (как полагали российские марксисты), но к активизации архаичных (дофеодальных) ценностей, ведущих к массовой дезорганизации каждой клеточки уже достаточно сложного общества. В этих условиях государство могло возникнуть, лишь превратив этот океан повседневной дезорганизации в океан террора. Возникло общество, сделавшее террор повседневностью, стирающее различия между повседневностью лагеря и повседневностью "воли". Такое государство жизненно нуждалось в возведении насилия в высший закон. Основу этого можно было найти в массовом манихействе. В. Ленин нашел его и в "науке". Он исказил классический марксизм, приписав ему идею определяющей роли насилия в истории, что позволило обосновать возможность социальной революции в "капиталистической неразвитой, экономически отсталой стране". Государство использовало манихейскую идею единства всего народа против его врагов внешних и внутренних, оставило за собой свободу архаичного жреца (т.е. имеющего право решать, кто именно воплощает зло, а кто - добро), свободу непрерывно менять это решение в зависимости от того, как в тот или иной момент времени противостоять новой волне дезорганизации. Но постепенно население отвечало на государственное насилие собственной конкретизацией манихейства, отвечающей на вопрос, кто именно является носителем зла. Если интерпретации значительной части общества и государства по этому поводу совпадают, то это государство обладает мощной социокультурной базой, но если они существенно расходятся, возникает серьезная угроза его разрушения. Советское государство боролось с опасностью такого расхождения не только террором, но и постоянным напряженным формированием идеологических конструкций, призванных удержать сползающееся единство общества. Возникшую в этой ситуации официальную идеологию можно рассматривать как псевдосинкретизм, т .е. попытку сформировать идеологический гибрид, основанный на отождествлении народной правды (архаичных массовых представлений) и усеченного либерализма, соединить под видом научной идеологии массовую архаичную культуру с мировоззрением радикальных модернизаторов. Это позволило рассматривать общество как без пяти минут идеальный строй, органически чуждый внутренним конфликтам, прежде всего между утопическими целями, связанными со стремлением прорваться к изобилию, и архаичными средствами, формами жизни и культуры. Общество рассматривалось как воплощение идеальной общины, патриархальной братской семьи во главе с отцом. (Это должно было лишить нравственной санкции саму возможность неконтролируемого властью конфликта. Вспомним советские представления об отсутствии противоречий при социализме, о возможности конфликта лишь между хорошим и отличным.) Общество расценивалось как манихейское воплощение Правды и Света. Но, как всякий очаг Правды-Истины, страна была якобы окружена морем зла, которое постоянно просачивалось внутрь, готовясь к очередной космической схватке. (Данная идея освобождала власть от нравственной ответственности за те, ведущие к бесчисленным жертвам средства, которые использовались в борьбе против мирового зла.) Эта модель мира имела глубокие корни в народной мифологии, хотя и включала в себя значимые новые элементы.
Массовое влияние манихейства не оставалось неизменным. Оно подвергалось коррозии, так как в обществе возрастало влияние утилитаризма, оттесняющего абстрактные представления о добре и зле, усложняющего модель мира. Утилитаризм утверждал представления о пользе и выгоде, опирающиеся на стремление превращать окружающий мир в потенциально бесконечный набор средств. Манихейство размывалось также развитием либерализма, нацеленного на диалог, плюрализм, консенсус, на критику априорных мифологических конструкций. Однако влияние либерализма в российском обществе, его массовая поддержка пока еще недостаточны. Это открывает путь и воздействия мифологии
на либерализм, и создания либеральной мифологии, несущей в себе потенциал антигосударственного манихейства, слепой веры в рынок как воплощение Правды-Истины. Рост влияния утилитаризма, хотя и несет в себе серьезные опасности, тем не менее в перспективе подрывает основы манихейства, открывая совместно с либерализмом возможности рационального подхода к обществу.

Фрагмент статьи доктора философских наук АХИЕЗЕРА Александра Самойловича "Мифология насилия в советский период (возможность рецидива)"//"ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И СОВРЕМЕННОСТЬ", 1999, № 2: http://www.management.edu.ru/images/pubs/2004/04/03/0000153503/008aHIEZER.pdf